Администрация Городского округа Балашиха Управление культуры Администрации Городского округа Балашиха

Николай Журавель

ЛЕНИНГРАД

…Выгружались в 40 – 50 километрах от Тихвина, на безлюдном полустанке. Морозило, шёл слабый снежок. После построения походным порядком двинулись в северном направлении: сначала 8 – 10 километров по просёлочной дороге, потом – просекой. Смеркалось, издалека доносились одиночные выстрелы, перемежавшиеся короткими автоматными очередями. Где-то впереди шёл бой, и в нашу задачу входило оказать поддержку нашим частям. Напряжение нарастало, наконец, последовала команда остановиться и занять выгодные позиции. Тем не менее, ночь прошла без соприкосновения с противником. Утром на паре добрых коней подъехала полевая кухня. Подкрепили силы гречневой кашей с консервами, согрелись горячим чаем. К вечеру, так и не вступив в бой, двинулись дальше – уже в другом направлении. Затем снова изменили направление и опять безрезультатно. Только потом стало ясно, что происходит: наши передовые части так быстро гнали немца, что мы не успевали вступить в бой.

Так преодолев десятки километров в погоне за врагом, батальон и вступил в Ленинград. Произошло это в начале января 1944 года, когда блокада города уже была снята.

…О том, что происходило в блокадном городе, можно было только догадываться. Но действительность превосходила самые тяжёлые предположения. Стены разрушенных домов зияли провалами окон, мостовые были разворочены разрывами снарядов и авиабомб. Город казался вымершим. Повсюду белели холмики – занесённые снегом трупы мирных жителей. Закутанные фигуры ковыляющих по улицам редких прохожих походили скорее на тени живых людей.

В полном молчании проходил наш батальон по улицам города. Я видел, как загораются гневом глаза моих товарищей, как крепко сжимают их руки приклады автоматов. На обветренных лицах бойцов читалась одна единственная мысль: скорее бы в бой, и мстить, мстить фашистским варварам за разорённый и попранный город!

Однако вступить в бой с врагом нам суждено было не сразу, а спустя две недели. В истерзанном городе едва теплилась жизнь: не действовал водопровод, были парализованы внутригородские транспортные коммуникации. Пришлось срочно браться за восстановление городского хозяйства. Бойцы нашего батальона ремонтировали трамвайные линии: укладывали шпалы, складывали рельсы, насыпали песок и гравий. Работали, не покладая рук, день и ночь.

Однако, самые тяжелые испытания ожидали нас впереди. Батальону было приказано принять участие в захоронении умерших граждан. Нам был выделен участок по улицам Розенштейна, Шпагина и Литовской. Обходили квартиры, жильцы которых давно не показывались на улице, заворачивали тела в плащ-палатки, складывали и везли на Пискарёвское кладбище. Хоронили в братских могилах, по 200 человек в каждой. С утра до вечера гремели над Пискаревским кладбищем прощальные ружейные салюты...

И вот, наконец, долгожданный день отправки на фронт – 25 января 1944 года.

 

Николай Журавель

О  ДРУЗЬЯХ-ТОВАРИЩАХ

…Два часа ночи, а мы уже на ногах. Звучит команда к построению. 103-й Павловский краснознамённый полк, в который приказом командования включён наш батальон, выстраивается на площади. В темноте духовой оркестр играет военные марши. От звуков бравурной музыки кровь быстрее устремляется по жилам, а сердце начинает биться учащённо.

Пока идет построение, успеваю добежать до расположения 2-й роты и повидаться с Гришей Бобровником. Торопливо обнимаемся, хлопаем друг друга по плечам – ведь завтра вместе идти в огонь, в бой. Доведётся ли снова свидеться? Отбегая, успеваю крикнуть сорвавшимся голосом: «Будь здоров, друг!» – и возвращаюсь в строй.

– Равняйсь! Смирно!

Оркестр смолкает, и глаза бойцов устремляются к ладной фигуре комполка Иванова (такая вот «редкая» фамилия). У полковника сильный, звучный голос, а слова, которые он говорит, доходят до солдатского сердца. Неслучайно я и сейчас, шесть десятков лет спустя, могу вспомнить – слово в слово – речь нашего командира:

– Товарищи бойцы! Верные сыны нашей Родины! Город Ленинград освобождён от смертоносной блокады. Враг разрушил его, но мы восстановим город и сделаем его лучше и краше, чем он был. Страна не пожалеет для этого ни сил, ни средств. А мы должны идти вперед и бить врага, гнать фашистских гадов с нашей территории. И мы сделаем это, товарищи бойцы, мы добьём фашистского зверя в его логове! Победа будет за нами!

Снова вступает оркестр, исполняющий на этот раз марш «Прощание славянки». Под торжественные аккорды мы грузимся в подъехавшие автомашины (один взвод на грузовик) и трогаемся в путь. Свет автомобильных фар попеременно вырывает из темноты то часть разбитой мостовой, то стену полуразрушенного дома…

Выезжаем на городскую окраину и примерно в течение часа следуем в западном направлении. В 40 – 50 километрах от города автоколонна останавливается; начинается выгрузка. Выходим из машин в темноту, только где-то впереди, по краю неба, светит зарево разгорающегося боя. Мысль о том, что передовая совсем рядом, отзывается холодком в груди. По рядам проходит команда «не курить», посторонние разговоры прекратились сами собой. Под отдалённую, всё усиливающуюся пальбу мы выстраиваемся в колонну по два и направляемся к палаткам из брезента, где происходит выдача нового оружия. Я получаю отличное боевое оружие – новенький автомат ППС с металлическим прикладом, два «магазина» по тридцать шесть патронов каждый, две противотанковые гранаты, две – Ф-1, одну – РГД. Под руководством командира отделения Андреева выходим к месту своего расположения, окапываемся. Порядки врага настолько близко, что время от времени нам слышны команды на немецком языке, но наш командир, сорокалетний мордвин Александр Фадеев, опытный и умелый воин, сохраняет своё обычное спокойствие.

Он и сейчас будто стоит у меня перед глазами: широкоплечий светлоголовый крепыш, с загорелым волевым лицом, на котором выделяются аккуратно подстриженные усы. Объясняется он с нами, «молодняком» на языке военных команд, но относится к «первогодкам» по-отечески тепло, за что и получил прозвище «дядя Саша». Меня он опекал почему-то больше других и однажды, когда я попытался отсачковать от обтирания снегом, пригрозил снять ремень и отхлестать на полную катушку...

И вот сейчас мы с ним лежим, глубоко закопавшись в снег, он – впереди, я – на полметра сзади и вправо. Освещая поле и лес, немцы бросают через нашу цепь разноцветные ракеты: белые, желтые, зеленые. Одна из них, к моему ужасу, приземляется мне прямо на спину. Обернувшись, дядя Саша улыбается: не бойся, она безвредная...

Присутствие духа возвращается ко мне, и я крепче сжимаю приклад своего ППС.

 

Николай Журавель

МОЯ  ШКОЛА  «МОЛОДОГО  БОЙЦА»

В ряды Красной армии я был призван в начале августа 1943 года. Вместе со мной был мобилизован и мой одногодок – земляк Гриша Бобровник. Через три дня после мобилизации мы прибыли в Гороховецкие военные лагеря, расположенные в 60-и километрах от города Горького. Само название «Гороховецкий лагерь» многое скажет тем, кто в годы Великой Отечественной войны проходил боевую, строевую и военно-политическую подготовку. Здесь новобранцы – вчерашние рабочие и деревенские парни изучали оружие и военную технику того времени, а также овладевали методами и приёмами ведения боевых действий. Я был записан в 1-ю роту 1-го батальона 1267-го полка. Совместная учеба в суровых условиях военного времени ещё больше сблизила нас с Гришей. Служба в учебной роте была не из легких. Подъём в 6 часов, на построение – ровно 5 минут. Темп построения задавал старшина, который голосом отбивал время: «одна минута прошла, вторая прошла» и так далее. После того как истекала последняя, пятая минута, раздавалась команда «дневальный, закрой дверь», – единственная в казарме дверь запиралась, и несколько десятков человек оказывались отрезанными от остальных. «Нерасторопных» выстраивали попарно и отправляли в лес – на заготовку дров. Полтора – два километра бегом, метровое полено на плечо и обратно тем же порядком. После такой разминки в 8 часов следовал завтрак. Рацион военного времени более чем скудный: жидкий суп с ломтём черного хлеба. В 9 часов лагерь окончательно пустел. Все воинские подразделения уходили в лес на тактические занятия. Возвращались в 2 часа дня, обедали (обед обычно состоял из «щей из топора», нескольких ложек картошки или каши и кисленького компота). После обеда – занятия по изучению материально-технической части оружия, в 7 часов – ужин (суп из пшеницы и хлеб), личное время и в 23 часа – отбой. Уставали настолько, что засыпали, едва дотронувшись до постелей (двухэтажные нары на березовых вениках – прутьях). Начинали сказываться и крепкая физическая нагрузка, и недостаточная калорийность местного «пайка», неслучайно к ноябрю численный состав роты, насчитывавший 160 бойцов, сократился на 40 человек, выбывших по болезни и из-за истощения организма, чему способствовали и неблагоприятные условия погоды. Уже в середине октября пошёл сильный снег, температура воздуха понизилась до 10 – 12 градусов мороза. Занятия по боевой и тактической подготовке теперь чаще проходили в казарме. Основное внимание теперь стали уделять изучению оружия: автоматов ППС, ППШ, пулемётов, гранат и мин всех систем. Лично для меня в таком распорядке дня имелось ещё одно большое преимущество, а именно то, что теперь мы могли чаще встречаться с моим другом Гришей. С радостью шли вместе в наряд, на чистку картофеля. К тому же на кухне можно было разжиться мелкой картошкой. «Добычу» прихватывали с собой на занятия в лесу и, улучив момент, пекли на костре. Для нас, исхудавших до неузнаваемости, это было настоящим праздником. К тому же у «огонька» невольно вспоминалось детство, дом, школьные друзья.

Тем временем к названию нашего полка прибавилось слово «маршевый», что означало скорую отправку на фронт. «Гонять» нас стали меньше, выдали новое обмундирование: шинели, телогрейки, ватные брюки, шапки, вплоть до портянок и кальсон. Улучшилось и питание: выросли ежедневные порции, к 600 граммам хлеба прибавился ощутимый «довесок».

В надежде, что самое трудное позади, наша учебная рота приободрилась: в казарме стали раздаваться шутки, даже песни. Впервые за все время пребывания в Гороховецком военном лагере мы почувствовали себя закалёнными, грамотными воинами, готовыми выполнить любое боевое задание.

«Скорее бы на фронт» – таким было общее (и наше с Гришей) настроение. Однако стрелки на часах как будто остановились. И вот, наконец, долгожданная команда: получить сухой паёк на пять дней и готовиться к маршу. Затем была погрузка в вагоны на станции Ильино, и наш военный эшелон тронулся в путь. Направление – Ленинградский фронт, время убытия – середина декабря 1943 года.